Так случилось, что история Одессы определялась в большей степени не событиями, происходившими в России и даже в Европе, а личностями людей, в разное время возглавлявших город и весь южнороссийский край. Несомненно, самой видной фигурой среди всех руководителей был герцог Ришелье.
Принято полагать, что основателем Одессы был Иосиф де Рибас.
Нисколько не преуменьшая его вклада в историю нашего города, справедливо будет заметить, что именно герцог Ришелье внес основной вклад в создание "Южной Пальмиры". Именно он обеспечил Одессе "заряд энергии", предоставив возможность своим последователям, придерживаясь определенного им курса сделать Одессу одним из знаменитейших городов мира. Не упоянув герцога Ришелье нельзя продолжать разговор об истории Одессы.
Ранним февральским утром 1803 года из застывшего в предрассветной дремоте Санкт-Петербурга выехала почтовая карета, оставляя на свежем снегу длинный след. Ледяная корка на маленьком окошке скрывала троих спутников, ведущих неторопливую дорожную беседу. Прошло уже больше часа в пути, когда один из них приоткрыл дверцу кареты и сказал:
- Ну-с, прощайтесь с Петербургом, Эммануил Осипович. Теперь надолго...
Тот, кого почтительно именовали Эммануилом Осиповичем, был, очевидно, старшим среди путешественников и пользовался их любовью. В почтительности его спутников не было и тени лести, столь обыденной в русской чиновничьей среде. Черные, полные экспрессии глаза, чуть длиннее обычного нос с маленькой горбинкой и мягкое грассирующее "эр" в слове "Россия" выдавали в Эммануиле Осиповиче не коренного жителя этой страны.
В этом году Эммануилу Осиповичу должно было исполниться тридцать семь лет. Рожденный в знатной французской семье, он получил прекрасное образование в закрытом чебном заведении имени своего прадеда. В неполные двадцатьдва он был уже секунд-майором гусарского полка и завсегдатаем Версаля.
Великая французская революция перечеркнула столь удачно начавшуюся карьеру, и Эммануил Осипович отправился искать счастье в чужой земле. Во Франции он оставлял родовое имение и горбатую некрасивую женщину Розалию Сабину, шесть лет назад ставшую его женой.
С того дня, как он впервые попал в Россию, минуло тринадцать лет. Фортуна забросила его на штурм Измаила. Фортуна же даровала жизнь, легкое ранение и золотую шпагу, жалованную за храбрость. Русская императрица в списках, представленных к наградам, разглядела родовитую фамилию. Эммануил Осипович был представлен Екатерине, обласкан ею и получил дозволение посещать те частные собрания двора, куда допускались лишь избранные. Русская императрица была очарована молодым французом и увидела в нем... спасителя Франции. С шестью тысячами русских червонцев Эммануил Осипович отправился в армию принца Кондэ сражаться против Республики. Минуло два года. Война была проиграна. Русские червонцы не спасли роялистов. Екатерина разочаровалась в Эммануиле Осиповиче, но оставила в русской армии...
Судьба впервые даровала ему шанс после убийства Павла 1, когда на русский престол взошел друг Эммануила Осиповича по службе в Гатчине Александр. Александр I сумел, наконец, оценить достоинства бывшего сослуживца, обнаружив в нем ясность мысли и государственный гений. Нужно заметить, что военная карьера мало прельщала генерала русской службы. Гражданские заботы влекли его куда более марсовых игр. Из всего предложенного императором он выбрал должность, на первый взгляд, скромную: градоначальника в небольшом русском городишке на юге империи...
В начале весны, после почти трех недель нелегкого пути карета остановилась посреди единственной площади города, в котором Эммануилу Осиповичу предстояло провести одиннадцать с половиной лет. Вообразим себе, что день тот выдался теплым и солнечным и настроение у Эммануила Осиповича было приподнятым. Один из его спутников распахнул дверцу кареты: соленый морской воздух, десяток корабельных мачт и весенняя распутица приветствовали путешественников.
- С богом,- Эммануил Осипович перекрестился и решительно соскочил на землю. Сапоги его по щиколотку увязли в грязи...
9 марта 1803 года Арман Эмманюэль дю Плесси герцог де Ришелье впервые ступил на землю Одессы.
Трудно представить, какой рисовал себе герцог Одессу, но действительность явилась хуже любых, самых мрачных предположений. Еще издали, подъезжая к городу, он увидел убогие глиняные мазанки и наскоро сколоченные из досок уродливые балаганчики, в великом множестве ютившиеся по краю размытой грязню дороги. Несколько церквей, заложенных еще первыми основателями, стояли недостроенными, ощерясь обвалившимися лесами. Ночью, должно быть, они пугали горожан, напоминая издали останки огромных фантастических животных... Обширные каменные постройки, имевшие вид казарм, лежали необитаемые в развалинах. Лишь сотни четыре одно-, редко двухэтажных домиков, сгрудившихся в центре города, свидетельствовали о зарождающейся жизни. Но редкое деревцо росло между ними...
Напуган ли был герцог представшей его взору картиной - неизвестно, но на следующий же день после приезда потребовал у магистрата немедленного и подробного отчета о состоянии дел вверенной его заботам Одессы. Вскоре городской голова подал ему несколько листков, испещренных цифрами.
Через девять прошедших со дня основания лет в Одессе "проживало уже девять тысяч и еще девять душ обоего полу и всех состояний. Из них дворян с чиновниками - 387, купцов с семействами - 1927, мещан - 5743, последняя тысяча приходилась на молдаван, проживавших отдельною слободкою, черноморских казаков, греков и евреев, поселившихся здесь еще в те времена, когда Одесса была Хаджибеем.
Самой крупной фабрикой в городе была фабрика... пудры отставного капитана французской службы мосье Пишона. На ней трудились пять человек. Имелись также две, правда, не приведенные в полное устройство фабрики макарон, в графе "рабочие" против которых стояла единица. Три винных и два водочных завода, три кирпичных и два сальных свечей да еще один, производящий известь, обеспечивали работой сто сорок одесситов. Остальные граждане, не состоявшие на государственной службе, пробивались летними заработками в порту, мелкой торговлей и воровством. Большинство первых жителей Одессы составляли люди с неустроенной судьбой: беглые крестьяне, селившиеся тут безо всякого разрешения властей, бродячий люд, укрывавшийся от закона, небогатые купцы, мечтавшие разбогатеть на новом месте, иностранцы, ищущие счастия на чужбине,- народ все более вольный и неуправляемый.
"Им было сказано: вот вам земля, вот вам камень, стройтесь и живите,- писал Александр Дерибас в "Старой Одессе".- У них не было паспортов, но никто и не спрашивал паспортов. Создатели Одессы были рады всем и даже преступникам. Лишь бы те были человеками и оставались здесь навсегда".
Если сам город всего более напоминал пиратский остров, то земли кругом него - остров необитаемый. Огромные степи на тысячи верст от Одессы были девственно чисты - руки пахаря за тысячи лет ни разу не касались их. Ничьи стада не паслись на цветущих лугах, ничьи сады не плодоносили в долинах...
В конце мая 1803 года среди обширной почты, приходившей на имя де Ришелье, оказалось и одно любопытное письмо, отправленное из Петербурга самим министром финансов графом Румянцевым. Через неполных два века, прошедших с тех пор; некоторые строки его представляются весьма примечательными.
"По отношению Вашему, в котором Вы описывали крайний недостаток в Одессе мастеровых, я докладывал государю Императору и, с воли Его Императорского Величества, отправляю на сих днях в Одессу столяра, который; берет с собой двух работников, одного булочника, с которым один работник, одного слесаря с одним работником. Хотя число их и невелико, но для необходимых надобностей, на первый случай, может быть достаточно. Если в Одессе они найдут свои выгоды, то пример их не замедлит привести туда и других охотников".
Булочник, слесарь и плотник, очевидно, нашли в Одессе свои выгоды и, надо полагать, выгоды немалые, поскольку, как и предвидел Румянцев, пример их не замедлил привести туда и "других охотников"... И в таком количестве, что только из одних немецких переселенцев-ремесленников в Одессе образовалась улица Ремесленная. Каменщики и плотники приходили сюда целыми артелями из Новорос-сии или приезжали на кораблях из Анатолии. И те, и другие, нередко, отстроив дома, оставались в Одессе навсегда. Все больше и больше кораблей торговых спешило войти в новую гавань. Покидая Одессу, они разносили миру весть о новом южном городе и его градоначальнике. За несколько лет слово "Одесса" облетело Европу.
Сам герцог в мемуарах 1813 года писал, что "Одесса и Новороссия сделали такие успехи в кратчайший срок, как ни одно государство мира". Герцог не любил хвастовства. Вряд ли его слова были преувеличением, а превосходная степень "как ни одно" - всего лишь дань высокому штилю. В документах этой эпохи есть немало свидетельств, подтверждающих истинность слов Ришелье. Достаточно обратиться к статистике. Коммерческие обороты всех портов Черноморского и Азовского морей в 1796 году составляли полтора миллиона рублей, а в 1813 году-сорок пять миллионов. И это не считая банковских операций, которыми занималась исключительно Одесса и которые достигали двадцати пяти миллионов. Таможенные доходы, ранее выражавшиеся пятизначными цифрами, давали около двух миллионов ассигнациями. Соляные прииски на Пересыпи, отданные некогда в аренду за двести тысяч рублей, принесли в этом году два миллиона четыреста тысяч рублей.
"Когда я в 1803 году прибыл в Одессу,- писал далее Ришелье,- то насилу смог в течение шести недель достать для себя дюжину самых простых стульев, да и те мне пришлось выписать из Херсона. В 1813 году из Одессы в Константинополь отправлено мебели на 60000 рублей, причем не хуже той, что делают в Москве или в Петербурге. Какая страна может похвастать подобными результатами?".
Александр 1, посетивший Одессу в 1818 году, через три года после отъезда Дюка на родину, был настолько поражен представшей его взору картиной цивилизованного города, что немедля наградил Ришелье, в то время уже премьер-министра Франции, высшим орденом Российской империи - орденом Андрея Первозванного.
Случившееся казалось чудом не только современникам герцога. "Золотой век" Одессы привлекал внимание разных поколений одесских историков. Большинство усматривало главную причину таких беспримерных успехов Одессы в экономическом и государственном гении Ришелье. Другие, однако, считали гений его лишь приложением к многочисленным объективным предпосылкам успеха: естественным удобствам одесской гавани, близости порта к Европе, отсутствию серьезной конкуренции в регионе.
Сторонники подобной "объективности" забывали при этом упомянуть, что очаковская гавань от природы была значительно удобнее одесской, что ко времени основания города Херсон и Николаев были уже сравнительно развитыми городами и могли, конечно, составить Одессе серьезную конкуренцию. Забывали они упомянуть и о том, что Одессу постоянно мучила "жажда" из-за отсутствия пресной воды, что город рождался на голом месте, что за какие-то десять-двенадцать лет он трижды становился жертвой страшных эпидемий чумы.
Конечно, не будь у Одессы естественных выгод, которые прекрасно осознавал и сам Ришелье, никакое самое талантливое администрирование не привело бы ее к таким успехам. Однако не стоит полагать, что природа и общество к началу XIX века сложили у "ног" Одессы все имеющиеся у них в запасе объективные предпосылки прогресса. В мире все распределено достаточно равномерно.
"Неоспоримо, что наряду с инициативой герцога над возвышением города работали и другие, более общие, стихийные силы,- писал одесский историк В. Надлер.- Но в том-то и заключался гений Ришелье, что он дал простор и свободу живым, действующим силам, что он устранял преграды к быстрому росту города, что он не опекал и не экспериментировал, подобно своим предшественникам, а лишь способствовал и направлял то, чем хотели руководить, что мнились пересоздать его предшественники".
Эти слова были написаны более ста лет назад.
Возникновение Одессы относится к той эпохе, когда существующая централизованная система управления обществом, именуемая "абсолютной монархией", уже миновала свой исторический апогей и с каждым годом все более тормозила развитие России. Идеи французских просветителей об Абсолютном Разуме, лежащем в основе всего сущего, были истолкованы монархией слишком прямолинейно и применительно к оправданию сущего. Царь и правительство-вершина государственного механизма-полагались единственным носителем этого Разума, все ж остальное- его эманацией и, значит, изначально разумным и не требующим изменений.
"То была блаженная пора, когда государство считало себя вездесущим и всемогущим и смотрело на общество и народ, как смотрит опекун на своих питомцев. Когда оно считало своей обязанностью наблюдать за всем, пектись обо всем, когда оно хотело думать и делать все и за всех и систематически не допускало какой бы то ни было общественной, а тем более частной инициативы".
До боли знакомая схема, не правда ли? Перед вами картина русского тоталитарного государства начала XIX века. Тысячи бумажных инструкций ниспускались из "Абсолютного Разума" по ведомственным кровеносным сосудикам системы и должны были предупредить жизнь во всех се проявлениях. Любая общественная инициатива мгновенно перерождалась в "раковые" клеточки административной системы...
В конце XVIII века очередная русско-турецкая война закончилась подписанием Ясского мирного договора, по которому земли от Буга до Дуная отходили России. За годы Владения этими землями Оттоманская Порта не создала на них государственной жизни. Несколько военных гарнизонов не могут приниматься в расчет. Проводя аналогичную политику, Россия вскоре лишилась бы Причерноморья. "Дикий" регион существовал в мощном цивилизованном окружении. Земли эти как можно скорее должны были стать полнокровной частью Российской империи с новыми городами, экономической и духовной жизнью. Градостроительство было модным в те годы.
Что касается Одессы, то правительство, сознавая важность устройства своих южных областей, проводило в отношении молодого города рискованные эксперименты: деньги, например, данные Екатериной на постройку порта, при Павле были отобраны, потом вновь возвращены, но уже в виде ссуды; русский магистрат, учрежденный в городе Дерибасом, после его отъезда был заменен иностранным. В первые годы на Одессу не тратилось и доли тех средств, что расходовались на строительство Херсона, Очакова, Николаева.
Назначение Ришелье градоначальником Одессы не было случайным шагом. Молодой русский император интуитивно сумел предугадать, что югу России нужен именно такой губернатор, каким стал Ришелье. Однако вряд ли таланту герцога суждено было бы раскрыться столь полно, если бы не некоторые меры, предпринятые правительством и лично Александром. В наставлении, полученном Ришелье от императора, имеются следующие строки: "Обратить внимание, чтобы все части управления в городе зависели от одного лица" ". "Таможня, порт и в нем пребывающие русские и иностранные суда с их экипажами, полиция и городское судопроизводство подчинялись Ришелье",- писал одесский историк А. Скальковский.
Император также даровал Ришелье право для решения вопросов, превышающих полномочия герцога, выходить прямо на Его Императорское Величество, минуя ведомственные иерархические учреждения. Таким образом, Одесса была выкроена из общей командно-админцстративной системы государства Российского. Пункт второй ограждал город от произвола внешнего чиновничьего аппарата. Избавленная от бюрократической паутины Одесса могла теперь развиваться свободно и по собственным законам. Все теперь зависело от воли герцога и его экономической политики. Последняя же во все времена начиналась с финансового вопроса. В Одессе этот вопрос был самым щекотливым. Денег катастрофически не хватало. В отчете, поданном городским головою в марте 1803-го, содержались две печальные цифры: городские доходы - 40 тысяч 675 рублей, городские расходы-45 тысяч 122 рубля. Баланс не в пользу Одессы. На создание собственной промышленной базы требовались годы. Сельское хозяйство было в зачаточном состоянии. На правительственные дотации рассчитывать не приходилось. Кроме того, остро стоял вопрос о нехватке рабочих рук. Единственной реальной основой будущего прогресса, и герцог понимал это, могла стать только торговля. Ей он и уделяет особое внимание. Не проходит и двух месяцев с момента вступления Ришелье в права градоначальника, как нарочный из Петербурга привозит правительственный указ, удовлетворяющий первые ходатайства герцога.
"В вящее ободрение торговли в портах Черноморского и Азовского морей уменьшить пошлину 1/4 долею противу других портов".
Льгота эта была не так уж исключительна в России и в разные времена даровалась многим городам. Заметим также, что распространялась она не только на Одессу, но и на все остальные порты двух морей. Сама по себе эта льгота не могла очень уж повлиять на рост одесских доходов. Однако уже 26 июня следует еще один указ, значение которого для экономики Одессы трудно было переоценить:
"Для продолжения незаконченного в Одессе мола и для произведения других прибавлений и работ, одесским военным губернатором Дюком де Ришелье предполагаемых, отныне уделять ежегодно пятую часть таможенных доходов того города, вместо десятой, указом 24-го января 1802 года определенной".
Скальковский писал, что именно этими двумя мерами "на долгое время был упрочен богатый источник, из которого исчерпывались средства для благоустройства Одессы". Обнадеженные столь недвусмысленными правительственными действиями и ободренные политикой нового градоначальника жители Одессы решили проявить и собственную инициативу. Собрание граждан постановило отныне взимать по 2,5 копейки в пользу города с каждой четверти пшеницы, отпускаемой за море. Деньги эти должны были преимущественно обращаться на устройство дорог, улиц и мостов.
Вывоз во внешней торговле Одессы значительно преобладал над привозом, а хлеб был главной статьей экспорта. Эти 2,5 копейки за первые три года принесли одесской казне 45 тысяч рублей, что больше всего годового дохода в 1802 году.
Если прибегнуть к современной лексике, то Одесса была поставлена в условия хозрасчета. Ее прогресс определялся теперь не настроениями правительства, не дарами монарха, а собственной инициативой и собственной деловой активностью. "Связь между благоденствием города и личным благополучием каждого жителя никогда, кажется, не была так ясна, как в первые годы существования Одессы. Быстрый рост города привлекал все новые и новые капиталы".
Итак, единовластие, местное самоуправление, частичная автономия в хозяйственных вопросах и элементы хозрасчета - все эти меры и возымели те последствия, о которых писал Ришелье в вышеупомянутых мемуарах. Однако сама по себе эта прекрасная схема еще не могла оградить Одессу от драматических моментов в ее истории. Неурожай, постигший Малороссию в один из первых годов правления Ришелье, поставил молодое одесское купечество в крайне затруднительное положение и грозил разорением части его... Герцог добивается правительственной ссуды для одесситов сначала в 50 тысяч рублей, а потом еще в 80 тысяч. Благодаря этому некоторые жители смогли достроить дома и укрепиться в городе.
Вскоре началась новая война с Турцией. Основной враг России - Оттоманская Порта - был одновременно и основным импортером одесского зерна. Понимая, какими непоправимыми бедами грозит Одессе запрет на вывоз хлеба, герцог неустанно доказывает в Петербурге абсурдность подобной меры. И в истории происходит беспримерный случай: торговый флот воюющих держав свободно курсирует между Одессой и Константинополем к выгоде обеих сторон. Лишь однажды Ришелье отступил от своих принципов. Узнав из достоверных источников, что в Константинополе ощущается нехватка хлеба, он понадеялся завершить войну экономическим ударом и сам запретил вывоз хлеба в Турцию. Константинопольские купцы в ответ мгновенно переориентировали свою торговлю и стали ввозить хлеб из Сирии и Ливана. Проиграла в результате не Турция, а Одесса. Ришелье, нужно отдать ему должное, быстро осознал ошибку и срочно выехал в Петербург, чтобы отменить свое же прежнее решение.
При знакомстве с историей Одессы тех лет создается впечатление, что ни одна отрасль, ни одно направление развития города не было обойдено вниманием и участием герцога. Сознавая, что Одесса не может существовать в голом окружении, он всячески способствует заселению ее окрестностей. Прибывающим немецким колонистам по его ходатайству безвозмездно выделяются участки земли. Так образовались Люстдорф, Большой и Малый Либенталь. Греки-огородники селятся в Александровке.
Увидев в бескрайних степях Новороссии прекрасные пастбища, Ришелье выписывает из-за границы лучшие породы мериносовых овец. При его содействии одесским иностранцем Миллером создается в городе первая шерстомойня.
Но основное внимание Ришелье, конечно, уделял торговле. Главное, он пытался придать ей цивилизованный вид. Результатом такой политики стало появление в городе столь необходимых учреждений, как коммерческий банк, биржа, променная контора, иностранные консульства и страховое общество
Вникая до тонкостей во все вопросы одесской жизни, герцог, однако, был противником излишней государственной опеки молодого города. "Не будем слишком регулировать,- любил повторять он.- Ведь мы стоим на почве новой. Время само подскажет нам направление нашей деятельности". Убежденный роялист, сражавшийся против Республики, провозгласившей своим лозунгом гражданскую свободу, герцог де Ришелье, как ни странно, стал ярым сторонником экономической и религиозной свободы, поборником политической терпимости. "В Одессе не было места для исключительного господства какой-либо национальности,-писал историк В. Надлер,-все были одинаково равны, одинаково свободны, и результатом этой свободы и этого равенства и вытекавшей из них свободной конкуренции сил явилось неслыханно быстрое возрастание города, процветание и обогащение всего Новороссийского края".
Политика эта была не случайна. Она основывалась на приверженности Ришелье модным в те годы идеям экономиста и философа Адама Смита. Знаменитый профессор из Глазго не без оснований полагал, что наибольшая сумма богатства может быть достигнута только предоставлением каждому полной свободы продавать и покупать все по своему усмотрению. Экономическая свобода невозможна вне других свобод. Из главного постулата следовали далеко идущие выводы: полное запрещение монополий, не взирая на то, являются ли они государственными или частными, отмена цеховых привилегий, законов об ученичестве и покровительственных пошлин. Каждый должен быть свободен в выборе занятий и места жительства. Значит, недопустимы законы об оседлости, не раз подчеркивал Смит. Свобода передвижения, свобода приложения труда и капитала - вот три кита его экономической теории. Правда, тут же Смит с горечью признавал, что полная свобода торговли так же неосуществима, как и любая другая утопия. Для России тех лет последний вывод более всего соответствовал действительности. Что же касается Одессы, то здесь придется сделать оговорку. И не одну.
Во-первых, как нам уже известно, к началу XIX века благодаря усилиям Ришелье Одесса была частично выкроена из общей бюрократической структуры империи.
Во-вторых, ей была предоставлена большая самостоятельность в решении экономических вопросов, нежели иным городам России. Остальные свободы также отличались от обычных. "Одесса не знала суровости крепостного права. Бежавшие из дальних деревень крестьяне получали здесь права вольных. Казаки, запорожцы, солдаты, матросы-оставшиеся здесь на жительство,- все были вольные. А вместе с ними жили в Одессе иностранцы - французы, итальянцы, болгары, арнауты, турки, греки...
Где тут было проявиться крепостническому духу?" - писал Александр Дерибас в "Старой Одессе". А вот любопытное мнение Д. Атласа в книге "Старая Одесса, ее друзья и недруги": "Мы и доселе не освободились от татарского лакейства и боимся высказать святую правду высокопоставленному лицу. Смеем думать, что на юге России это лакейство менее практиковалось и, едва ли, этого не следует отнести к присутствию здесь иностранного элемента и основателям этого края".
Незнакомый с традициями русской провинциальной администрации Ришелье повел город по иному пути.
Государственный гнет чувствовался в Одессе меньше, а общественная самодеятельность больше, нежели в остальинх частях Российской империи. Если где-либо в России и было место, отвечающее хоть в чем-то духу идей Адама Смита, то это была Одесса. Как показывает современная наука об управлении, любая система, от простейшей до невероятно сложной имеет свои собственные законы движения и развития. Представьте себе маятник. Элементарное сочетание ниточки и грузика обладает непреклонным "характером"-частотой собственных колебаний. Только она, положенная в основу закона управления, заставит маятник раскачиваться плавно, с наименьшими усилиями и наибольшим размахом. В физике это называется резонансом.
Не требуется большого напряжения ума, чтобы прийти к простому выводу: политика Ришелье привела системую именуемую Одессой, к социально-экономическому резонансу только потому, что выразила свободные устремления и чаяния большинства ее граждан.
Сохранились утверждения, что каждый житель Одессы мог свободно высказать градоначальнику свои пожелания и претензии. Вот как описывает это один путешественник, посетивший Ришелье в 1813 году:
"Во все время до обеда, во время стола и после приходили разные люди высшего и простого класса, по делу и без дела-и всех он принимал ласково и терпеливо, хотя, видимо, усталость одолевала его".
Французский герцог, один из самых родовитых людей своей страны, друг российского императора, губернатор края, Ришелье не считал для себя зазорным выписать из Италии саженцы любимой им акации и год за годом, умело орудуя заступом и лейкой, украшать ими город. Когда в 1813 году во время эпидемии чумы даже врачи пытались бежать из Одессы, бесстрашно входил в пораженные заразой дома и утешал больных. Когда же рабочие из страха отказывались хоронить чумные трупы, сам брал лопату и рыл могилы, являя пример истинного мужества и благородства.
Таков был этот человек, нимало не приукрашенный ни современниками, ни потомками. И все это имело самое прямое отношение к благосостоянию Одессы, поскольку только любимый и уважаемый гражданами правитель может рассчитывать на успех своих начинаний.
В начале 1815 года, когда герцог еще с головой был погружен в одесские заботы, провидение уже готовило ему новое поприще. После разгрома наполеоновских войск под Ватерлоо Венский конгресс стран-победительниц должен был решить судьбу Франции. По настоянию Александра I Ришелье обязан был прибыть в столицу Австрии. Покидая Одессу, ставшую за эти годы для него второй родиной, Ришелье мог быть удовлетворен результатами своего правления. За 11 с половиной лет население города учетверилось и достигало в 1813 году уже 35 тысяч человек. Вместо четырех сотен невзрачных домиков на улицах красовалось две тысячи зданий. Первый Одесский театр и первая типография, коммерческое училище и институт благородных девиц-все это создавалось и пестовалось заботами Ришелье.
Сменивший его на посту градоначальника граф Ланжерон был связан со своим предшественником 25 годами дружбы и схожей судьбой. Одинаковыми были и их экономические и социальные воззрения, проявившиеся в управлении Одессой. Именно при Ланжероне Одесса получает порто-франко, о котором ходатайствовал в Петербурге его предшественник. Ланжерон развил и другие идеи герцога, которые ришелье не успел осуществить из-за отъезда. Традиции административной и экономической политики Ришелье были продолжены еще на некоторое время...
Последние слова могут отчасти быть отнесены к еще одному человеку - Михаилу Васильевичу Воронцову. Не случайно Пушкин писал о "вольном воздухе Европы", которым все дышало в Одессе. История донесла до нас и следующие строки: "Правлением графа Воронцова все, вообще, недовольны. Говорят о нем, что делами весьма мало занимается, не входит в подробности, как бы следовало, полагается на своих чиновников... Бумаги по восьми или десяти дней лежат без подписи; вверяется некоторым своим любимцам, кои действуют в делах почти по своему произволу. Он же неприступен". Да, разителен контраст этих строк с духом ришельевской административной политики.
Начиная, с середины прошлого века, Одесса начинает понемногу терять темпы роста. Все более и более она становится городом "русским", в том смысле, что мало уже чем отличается от большинства провинциальных городов Росии. Все меньше становится "воздуха Европы", своеобразия, прежних свобод, но все больше стандартного голого администрирования. В конце века и к Одессе и к ее экономике все чаще стало применяться слово "кризис"...
Но в самые мрачные времена своей истории Одессе не изменяло чувство оптимизма. Так, в книге В. Надлера "Одесса в первые эпохи ее существования" утверждается без сомнения, что городу "предстоит большая будущность".

материал подготовила Анна Чупина